Keys on the Windowsill

Переезд наметился внезапно: хозяйка подняла аренду, и терпеть стало уже глупо.

Pereezd nametilsâ vnezapno: hozâjka podnâla arendu, i terpetʹ stalo uže glupo.

The move came up suddenly: the landlady raised the rent, and putting up with it had become silly.

Собрали вещи впопыхах, но коробки подписывали тщательно, будто от этого зависел миропорядок.

Sobrali veŝi vpopyhah, no korobki podpisyvali tŝatelʹno, budto ot ètogo zavisel miroporâdok.

We packed in a rush, but labeled the boxes meticulously, as if the world order depended on it.

Лифт, конечно, сломался именно в день погрузки, и мы, ворча, таскали свои жизни по лестничным пролётам.

Lift, konečno, slomalsâ imenno v denʹ pogruzki, i my, vorča, taskali svoi žizni po lestničnym prolëtam.

The elevator, of course, broke down on the very day of loading, and we, grumbling, hauled our lives up the stairwells.

В новом подъезде пахло свежей краской и чьими-то пирогами — соседям, как водится, не терпелось познакомиться.

V novom podʺezde pahlo svežej kraskoj i čʹimi-to pirogami — sosedâm, kak voditsâ, ne terpelosʹ poznakomitʹsâ.

In the new entryway it smelled of fresh paint and someone's pies—the neighbors, as usual, were eager to meet us.

Ключи звякнули в замке, дверь поддалась, и квартира, ещё пустая и гулкая, приняла нас как своих.

Klûči zvâknuli v zamke, dverʹ poddalasʹ, i kvartira, eŝë pustaâ i gulkaâ, prinâla nas kak svoih.

The keys jingled in the lock, the door gave way, and the apartment, still empty and echoing, accepted us as its own.

Кот, пережив дорогу с притворным достоинством, тут же спрятался под ванной, откуда наблюдал за нами, не моргая.

Kot, pereživ dorogu s pritvornym dostojnstvom, tut že sprâtalsâ pod vannoj, otkuda nablûdal za nami, ne morgaâ.

The cat, having endured the trip with feigned dignity, immediately hid under the bathtub, from where he watched us without blinking.

Пока чайник закипал на новом, ещё незнакомом огне, я стоял у окна и прикидывал, как тут обживаться.

Poka čajnik zakipal na novom, eŝë neznakomom ogne, â stoâl u okna i prikidyval, kak tut obživatsʹâ.

While the kettle was coming to a boil on a new, still unfamiliar flame, I stood by the window, figuring out how to settle in here.

Окна выходят во двор-колодец: летом будет светло только к полудню, зато тишина такая, что слышно, как падает иголка.

Okna vyhodât vo dvor-kolodec: letom budet svetlo tolʹko k poludnû, zato tišina takaâ, čto slyšno, kak padaet igolka.

The windows face a courtyard-well: in summer it will be bright only by noon, but the silence is such that you can hear a pin drop.

Соседка с пятого, представившись Людмилой и сунув в руки ключ от мусоропровода, шёпотом велела держаться подальше от коммунальных интриг.

Sosedka s pâtogo, predstavišisʹ Lûdmiloj i sunuv v ruki klûč ot musoroprovoda, šëpotom velela deržatʹsâ podalʹše ot kommunalʹnyh intrig.

A neighbor from the fifth floor, introducing herself as Lyudmila and slipping a key to the trash chute into our hands, whispered that we should keep away from communal intrigues.

Ближе к вечеру пришли друзья на новоселье с хрустящей буханкой и солью; шутили, что теперь не отвертеться — будем людьми серьёзными.

Bliže k večeru prišli druzʹâ na novoselʹe s hrustâŝej buhankoj i solʹû; šutili, čto teperʹ ne otvertetʹsâ — budem lûdʹmi serʹëznymi.

Toward evening friends came for the housewarming with a crusty loaf and salt; they joked that now there was no escaping it—we would have to become serious people.

Под звон посуды и смех мы клеили на дверь бумажку с нашей фамилией, и вдруг стало ясно: дом принял нас, а мы — его.

Pod zvon posudy i smeh my kleili na dverʹ bumažku s našej familiej, i vdrug stalo âsno: dom prinâl nas, a my — ego.

To the clink of dishes and laughter we stuck a little paper with our surname on the door, and suddenly it became clear: the house had accepted us, and we it.